Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов, осужденный за убийство, вспоминает, как после приговора его жизнь резко изменилась: из следственного изолятора он отправился в колонию и оказался в мире, где все делится на "красных" и "черных", а власть сотрудников почти ничем не ограничена.
Он рассказывает, что сразу после оглашения окончательного приговора их, группу осужденных из разных тюрем, посадили в автозак и повезли на вокзал. Никто толком не знал, куда именно их этапируют.
"Когда меня выводили, - вспоминает Рекуданов, - я спросил у одного зэка: "Не знаешь, куда нас отправляют?" Он ответил: "По-моему, в Пермь". И вот тут меня реально накрыло - я понял, что попал очень жестко".
Причина его страха - репутация пермских колоний. В той системе они считались классическими "красными" зонами.
"Красные" и "черные" зоны: две реальности
По словам Рекуданова, в тюремном мире "красными" называют тех заключенных, которые тесно сотрудничают с администрацией. Они стучат о любых нарушениях, сообщают о запрещенных вещах, помогают сотрудникам контролировать других осужденных. Фактически эти люди становятся продолжением тюремной администрации внутри бараков и отрядов.
"Если "красные" сказали тебе мыть пол - отказаться ты права не имеешь, - говорит он. - Попробуешь сказать "нет" - в "красном" лагере тебя могут забить до полусмерти. И менты, и сами "красные". Любой конфликт с ними заканчивается тем, что они бегут жаловаться сотрудникам. А дальше уже включается весь репрессивный механизм".
Противоположный полюс - "черные". Так называют тех, кто принципиально не идет на сотрудничество с администрацией, держится в стороне от доносительства и старается жить по так называемым воровским понятиям. В "черных" зонах вертикаль власти выглядит иначе: там большую роль играют сами заключенные, а вмешательство сотрудников более сдержанное - хотя жестокости и нарушений закона от этого меньше не становится, просто они принимают другие формы.
"Ужасы мусоров остаются в камерах"
Рекуданов подчеркивает: тюрьма - это замкнутый мир. То, что происходит внутри камер и за воротами колонии, редко вырывается наружу.
"Зона - это закрытое пространство, - говорит он. - Все ужасы мусоров так и остаются в пределах камер. Им все сходит с рук. Снаружи об этом почти никто не узнает, а если кто-то и жалуется, то чаще всего эти жалобы тонут в бумагах".
По его словам, многие не выдерживают постоянного давления, несправедливости и безнаказанности сотрудников. Психика ломается, и некоторые заключенные заканчивают жизнь самоубийством. Это не единичные истории, а то, с чем постоянно сталкиваются в лагерях.
"Есть люди, - вспоминает Михаил, - которые вроде сильные, взрослые мужики, но не могут смириться с этим ощущением полной бесправности. Когда тебя могут избить, унизить, лишить свиданий, передач - просто потому, что ты не захотел "правильно" общаться с администрацией или "красными". Некоторым проще вскрыться, чем существовать так годами".
Этап не в Пермь, а в Пензу - но легче не стало
В итоге худший сценарий - этап в Пермь - не подтвердился. Колонну этапа развернули в другую сторону: Рекуданов попал не в Пермь, а в Пензу. Но это не означало, что дальше его ждет какое-то облегчение.
"В Пензе все равно было жестче, чем на "централе", - говорит он. - Да, может, не такой ад, как я слышал про некоторые пермские колонии, но расслабляться там было абсолютно нельзя".
Разница, по его словам, чувствовалась буквально во всем - от быта до атмосферы в отрядах.
"Там другая жизнь. Даже в мелочах. Койки - максимально твердые, никаких послаблений. Ты спишь, как на железе. Встаешь весь ломкий. Это вроде мелочь, но когда так день за днем, год за годом - организм и голова сдают".
"Красных" меньше, но давит сама атмосфера
По сравнению с "классическими" "красными" зонами, про которые он слышал о Перми, в Пензенской колонии, где сидел Михаил, "красных" было меньше. Но полностью их влияние все равно никуда не исчезало.
"Сказать, что там нет "красных", нельзя, - поясняет он. - Просто это не тот тотальный контроль, про который рассказывают про некоторые лагеря. Но если ты пересечешься с ними неправильно, все равно будешь иметь проблемы. Они всегда рядом с администрацией, всегда что-то докладывают, всегда в курсе, кто чем живет".
Главное отличие Пензенской зоны от СИЗО, по словам Рекуданова, - тяжелое психологическое состояние людей, которые годами не видят ничего, кроме забора, барака и плаца.
"На централе многие еще ждут приговора, надеются на условку, апелляцию, снисхождение. Тут люди сидят по 10-15 лет. Один мужик вообще сел в 1998-м, а я приехал туда в 2014-м - и он все еще был там. Представляешь, сколько у него уже отрезано от жизни?"
Шок от времени: осужденный из 1998-го и мобильные телефоны
Этот заключенный, по словам Михаила, стал для него живым примером того, как время в тюрьме останавливается.
"Он мне как-то говорит: "Слушай, а правда, что сейчас у каждого мобильный телефон? Не верится - как это вообще возможно?" - вспоминает Рекуданов. - Для него мир замер в конце 90-х, где сотовый - это роскошь, редкость. А тут он узнает, что для людей на воле телефон - как ложка дома, без него никто никуда".
Такие моменты, считает бывший футболист, особенно жестко показывают, что заключенный живет как будто в другой эпохе. За забором меняются поколения, технологии, страна, а в зоне год за годом тянется один и тот же день.
Как меняется человек в "лагерной" системе
По словам Рекуданова, даже сильные и спортивные люди постепенно ломаются под давлением лагерного быта, жесткой иерархии и непредсказуемости сотрудников.
"Самое тяжелое - это не голод и не физические условия, - признается он. - Привыкнуть можно почти ко всему. Самое страшное - жить в состоянии постоянной неопределенности и несправедливости. Ты никогда не знаешь, за что тебя "примут" завтра: за слово, за отказ, за взгляд, за то, что ты просто кому-то не понравился".
Человек учится говорить меньше, двигаться осторожнее, постоянно считать, кто рядом, кому можно доверять, а кому - ни в коем случае. Любая ошибка может стоить статуса, здоровья, а иногда и жизни.
"Многие думают, что зона - это только про "понятия" и какой-то романтизм, который наснимали в сериалах, - говорит он. - На самом деле это бесконечная система мелких и крупных унижений. Там либо приспосабливаешься, либо тебя перемалывает".
Роль спорта и прошлой карьеры
Интересно, что спортивное прошлое не стало для него ни защитой, ни пропуском в привилегированную жизнь.
"То, что я бывший футболист "Торпедо", там никого особенно не впечатляло, - признается Михаил. - В первые дни кто-то мог спросить, правда ли играл, вспомнить какой-то матч. Но через неделю ты для всех такой же зэк, как и остальные. Там не важно, кто ты был. Важно только, кто ты сейчас в этих условиях".
Тем не менее, спортивная закалка помогла ему хотя бы физически выдерживать нагрузки и стресс. Он продолжал тренироваться, насколько это было возможно: отжимания, подтягивания, упражнения с собственным весом. Это давало ощущение контроля над чем-то в мире, где почти все решают за тебя.
"Когда ты делаешь зарядку, - говорит Рекуданов, - у тебя хотя бы есть маленькая зона, где ты сам что-то решаешь. Ты можешь выбрать: сейчас лечь и ничего не делать или все-таки заставить себя 100 раз отжаться. Для психики это очень важно".
Почему "ужасы" остаются безнаказанными
Рассказывая о безнаказанности сотрудников, Михаил подчеркивает: система выстроена так, что жалобы почти не работают.
"Любое обращение наружу идет через тех же людей, на которых ты, по сути, и жалуешься, - объясняет он. - Ты пишешь заявление, оно попадает к администрации, а дальше они уже решают, пойдет оно дальше или "потеряется". Понятно, что чаще всего оно "теряется"".
Кроме того, внутри колонии на жалобщика сразу вешается ярлык. И тогда проблемы начинаются уже не только с сотрудниками, но и с частью заключенных, которым такой "скандалист" может мешать "тихо сидеть".
"Многие выбирают молчать, - говорит бывший защитник "Торпедо". - Не потому, что их все устраивает, а потому что они не видят смысла. Рано или поздно люди начинают думать только об одном: как дожить до конца срока и выйти хотя бы живым".
Как пережить лагерь и не сойти с ума
Опыт пяти лет в колонии, по словам Рекуданова, научил его одному: самое главное - сохранить голову. Физические условия тяжелы, но психическое давление опаснее.
"Нужно четко понимать, ради чего ты держишься, - говорит он. - У кого-то это семья, дети, у кого-то мечта вернуться к нормальной жизни, у кого-то - просто принцип не сломаться. Без этого внутреннего стержня человек в зоне очень быстро "поплывет"".
Он уверен, что большая часть общества вообще не представляет, как устроена повседневность в колониях - кто такие "красные", чем живут "черные", как легко там ломают судьбы. Внешнему миру обычно показывают либо гладкую официальную картинку, либо крайние, почти фантастические случаи. Реальная жизнь между этими полюсами - жесткая, рутинная и бесконечно тяжелая.
"Я не оправдываюсь за то, что сделал, - подводит черту Михаил. - Срок я отсидел за дело. Но одно дело - наказать человека, другое - превращать его жизнь в зону, где власть абсолютно безотчетна, а любые "ужасы мусоров" так и остаются внутри камер. Пока это так, система будет продолжать калечить людей, а не исправлять их".