Наши фигуристы выиграли все золотые медали на чемпионате Европы‑1997 — триумф, которого ждали десятилетиями. Парижский турнир вошёл в историю не только российского, но и мирового фигурного катания: ни одна другая сборная до этого не могла забрать весь комплект высших наград сразу во всех четырёх дисциплинах. Мужское и женское одиночное катание, спортивные пары и танцы на льду — везде на верхней ступени пьедестала стояли россияне.
Идеальная «золотая» расстановка лидеров на чемпионате Европы виделась нашей сборной уже давно, но путь к ней оказался куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. За год до парижского форума, в 1996‑м, Россия уже почти оформила полную гегемонию. В женской одиночке победу одержала Ирина Слуцкая, в парном катании первыми стали Оксана Казакова и Артур Дмитриев, а в танцах на льду конкурентов не оставили Оксана Грищук и Евгений Платов. Не хватило лишь одного звена — мужской одиночки. Там золото увёз украинский фигурист Вячеслав Загороднюк, оставив российскую команду без исторической «золотой четверки».
Тогда за мужское лидерство от нашей команды боролись сразу три крупные фигуры: чемпион мира среди юниоров Игорь Пашкевич и два будущих олимпийских чемпиона — Илья Кулик и Алексей Ягудин. Казалось, хотя бы один из них обязан был дотянуться до вершины. Но спорту чужда предсказуемость: Загороднюк неожиданно опередил всех, и мечта о стопроцентном золоте на чемпионате Европы была отложена. Париж‑1997 стал вторым шансом и, как выяснилось позднее, последним настолько ярким и безоговорочным в истории российского фигурного катания на континенте.
Сам турнир во французской столице производил впечатление «маленькой Олимпиады». Чемпионат Европы‑1997 собрал рекордное количество участников: 163 фигуриста из 35 стран. Такой размах подогревал нервозность, особенно среди фаворитов — любая ошибка могла стоить не только медали, но и места в истории. Для России это было испытание на зрелость: страна уже заявила о себе как о новой сверхдержаве в фигурном катании, но ей не хватало именно такого тотального триумфа, который бы закрепил статус безапелляционного лидера.
Особенно драматично складывался турнир у мужчин. Всего за месяц до вылета в Париж на чемпионате России уверенное первое место занял юный, но уже тогда выдающийся Илья Кулик. Он исполнил четверной тулуп, что по меркам конца 90‑х выглядело почти фантастикой. Техника Кулика значительно превосходила большинство соперников: чистые прыжки, мягкий прокат, контроль над дорожками шагов — все это делало его главным фаворитом континентального первенства.
Результаты национального первенства выглядели символично. Действующий олимпийский чемпион Алексей Урманов оказался только вторым. Это воспринималось как знак смены поколений. Еще в 1991 году именно Урманов произвёл фурор, впервые в истории мужского одиночного катания чисто исполнив четверной тулуп в соревнованиях, что стало началом его собственно «золотой» эры. Теперь же на первый план выдвигался новый «технарь» — Кулик, и логика подсказывала, что в Париже он закрепит этот переворот.
Короткая программа только укрепила подобные ожидания. Кулик уверенно занял промежуточное первое место, подтвердив статус главного претендента на золото. У Урманова, напротив, всё пошло не по плану: ошибки отбросили его на шестую позицию. В рамках старой судейской системы подобный результат в коротком прокате фактически перечёркивал шансы на медаль, не то что на победу. Казалось, интрига в борьбе за золото сводится лишь к тому, сможет ли кто‑то навязать борьбу Кулику.
Но фигурное катание тем и интересно, что одна произвольная программа способна перевернуть итоговый расклад. В решающем прокате нервы сдали практически у всех лидеров. Ошибался один за другим: французский шоумен Филипп Канделоро, Вячеслав Загороднюк, немецкий фигурист Андрей Влащенко, а также наши Кулик и Ягудин. Кто‑то падал на ключевых прыжках, кто‑то «запарывал» каскады, кто‑то терял уровни на вращениях и дорожках. В результате основные фавориты сами выключили себя из золотой гонки.
На их фоне произвольное катание Урманова оказалось словно из другой реальности. Он выдал практически идеальный прокат, включив в программу восемь тройных прыжков, тонкую работу коньком и характерную для него выразительность. Безупречное скольжение, четкие линии, музыкальность — все это в сочетании с уверенностью и собранностью произвело на судей мощнейшее впечатление. Итог — стремительный взлёт с шестого места на вершину протокола и первое «российское» золото на парижском льду.
Женский турнир прошёл под знаком доминирования Ирины Слуцкой. В свои 17 лет она уже воспринималась не просто как чемпионка Европы, а как спортсменка, задающая планку сложности в женском одиночном катании. В Париже Слуцкая без особых проблем защитила прошлогодний титул, вновь опередив соперниц за счёт сложнейшего технического контента.
Особое внимание специалистов привлёк её каскад тройной сальхов — тройной риттбергер. Для середины 90‑х это был элемент, находящийся практически на грани возможного в женском фигурном катании. Не каждая одиночница того времени стабильно прыгала и один тройной риттбергер, а Слуцкая включала его в связку, да ещё после тройного сальхова. Такой запас сложности делал её недосягаемой: даже если соперницы прокатывали программы чисто, по набору элементов они сильно уступали. Именно поэтому и венгерка Кристина Цако, и украинка Юлия Лавренчук, показав аккуратные, безошибочные выступления, всё равно остались позади россиянки.
В парном катании российская школа давно чувствовала себя хозяйкой. С середины 60‑х годов спортсмены из СССР, а затем России практически монополизировали европейский подиум. За 32 года всего трижды золотые медали уходили представителям других стран — статистика, не имеющая аналогов ни в одном другом виде зимнего спорта. Отдельной строкой в истории стоит Ирина Роднина, которая в тандеме сначала с Алексеем Улановым, а затем с Александром Зайцевым становилась чемпионкой Европы 11 раз.
К чемпионату 1997 года многие считали, что в парах возможно всё, что угодно, но не падение российской гегемонии. В Париже сенсации действительно не случилось. Марина Ельцова и Андрей Бушков — действующие чемпионы мира — уверенно подтвердили репутацию лидеров. Они откатали свои программы почти безукоризненно: сложные выбросы, подкрутки, поддержки, синхронные вращения — всё было выполнено на высочайшем уровне. Пара выглядела собранной и техничной, а главное — демонстрировала ту самую фирменную российскую школу скольжения и взаимодействия в связках.
Их постоянные преследователи, Манди Ветцель и Инго Штойер из Германии, снова оказались в роли «вечных вторых». Они выдали добротное выступление, но всё‑таки уступили по сложности и качеству исполнения элементов. Третье место досталось ещё одной российской паре, что окончательно подчеркнуло доминирование страны в этом виде. Российское парное катание в середине 90‑х было эталоном: молодые дуэты могли годами стоять в очереди на большие старты, просто потому что конкуренция внутри самой сборной была запредельной.
Не менее показательной оказалась и история в танцах на льду. Оксана Грищук и Евгений Платов к тому моменту уже считались легендами. Они были действующими олимпийскими чемпионами и неоднократными победителями крупнейших международных турниров. В их катании соединялись высочайший технический уровень, сложные шаговые дорожки, блестящая работа корпусом и руками, и при этом — невероятная артистичность. Танцы на льду в их исполнении выглядели не упражнением, а полноценным театром на коньках.
В Париже Грищук и Платов выступали в роли безоговорочных фаворитов. Конкуренты могли бороться только за то, чтобы приблизиться к их уровню. Они уверенно выиграли обязательный и оригинальный танцы, а в произвольном просто закрепили преимущество. Их программы отличались высокой скоростью, точностью взаимодействия партнёров и продуманной хореографией. Даже строгие европейские судьи, которые нередко поддерживали свои национальные дуэты, здесь не нашли повода снизить им оценки. Россия получила четвёртое золото турнира и оформила уникальный «золотой» покер.
Чемпионат Европы‑1997 стал своего рода кульминацией многолетней работы тренеров, хореографов и функционеров российского фигурного катания. В каждой дисциплине за успехом стояла целая система: сильные школы в Москве и Санкт‑Петербурге, преемственность поколений, обмен опытом между специалистами из бывших союзных республик, которые после распада СССР разошлись по разным странам, но продолжали развивать общий подход.
Важно и то, что Париж‑1997 завершал целую эпоху. Вскоре после этого началось активное усложнение правил, смена поколений и рост конкуренции со стороны США, Канады, стран Азии. Российские фигуристы и дальше оставались среди лидеров, но такого тотального доминирования, как на том чемпионате Европы, больше не было. Тем ценнее выглядит тот турнир: это была вершина, достигнутая в момент, когда школа ещё опиралась на советское наследие, но уже формировала собственное, новое лицо.
Для самих спортсменов победы в Париже стали не только строкой в списке титулов, но и важнейшей психологической опорой. Урманов доказал, что способен вернуться на вершину, даже когда его списывают в пользу более молодых соперников. Слуцкая окончательно закрепилась в статусе звезды европейского масштаба. Ельцова и Бушков подтвердили, что их золото чемпионата мира не было случайностью. Грищук и Платов ещё раз показали, что их лидерство в танцах на льду — результат системной работы, а не временный всплеск.
С точки зрения истории фигурного катания, чемпионат Европы‑1997 часто вспоминают как хрестоматийный пример «идеального шторма», когда совпали сразу несколько факторов: зрелость ведущих спортсменов, высокий уровень подготовки резервов, удачная форма ко всему составу сборной, грамотный выбор стартов и стратегий программ. Этот турнир стал ориентиром для следующих поколений: к нему обращаются, когда говорят о том, как выглядит по-настоящему доминирующая команда.
Сегодня, оглядываясь назад, легко романтизировать тот парижский лёд, вспоминать почти безошибочные прокаты и единый поток успехов. Но за этой красочной картинкой стояли изнурительные тренировки, конкуренция внутри сборной, сложные решения тренеров и риск — в том числе риск доверять молодым и одновременно не списывать ветеранов. Чемпионат Европы‑1997 показал, что идеальный результат возможен лишь тогда, когда команда умеет сочетать опыт и новаторство, стабильность и риск, традицию и смелый взгляд в будущее. Именно поэтому тот турнир действительно невозможно забыть.