Спортивная журналистка Елена Вайцеховская высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко», подчеркнув, что этот шаг вряд ли позволит юной спортсменке начать всё с чистого листа. По её мнению, история вокруг Костылевой зашла так далеко, что воспринимать происходящее как обычный путь развития карьеры уже невозможно.
Вайцеховская отмечает, что слишком затянувшиеся конфликты и скандалы в спорте неизбежно деформируют образ их участников. В какой‑то момент зритель, тренеры, чиновники и даже коллеги перестают видеть в спортсменах живых людей с их сомнениями, ошибками и внутренней болью. На смену этому приходит ощущение, что перед нами не юный человек, а персонаж некой постановки, который не проживает, а разыгрывает чью‑то странную, заранее кем‑то придуманную жизнь.
Именно так, по её словам, сейчас выглядит история Костылевой — как сценический сценарий, главным режиссёром которого выступает мать фигуристки. Вайцеховская подчёркивает: отныне Лене, продолжая выступать и тренироваться, придётся жить в спорте с невидимым, но очень тяжёлым клеймом. Этикетки, которые уже прозвучали в публичном пространстве, будут ещё долго всплывать при любом упоминании её имени.
Она напоминает формулировки, которыми объяснялись прежние проблемы фигуристки: «привыкла к тусовкам и шоу, отсутствию режима, систематические пропуски тренировок, невыполненные условия по контролю веса, невыполнение тренировочных заданий». Для спортсмена подобные характеристики — не просто критика, а именно клеймо, своего рода «выбраковка», штамп, который трудно снять даже в случае видимого прогресса.
По оценке Вайцеховской, возврат в академию Плющенко едва ли можно рассматривать как точку перезапуска спортивной карьеры высокого уровня. Она не исключает, что Костылева способна успешно выступать в показательных номерах и коммерческих шоу, где ценятся артистизм, пластика, контакт с публикой. Более того, не исключено, что именно в таком формате фигуристка наиболее интересна Евгению Плющенко и его команде.
Однако, если говорить о перспективе «сколь‑нибудь значимой спортивной истории», то есть о полноценной борьбе за медали крупнейших турниров и стабильном присутствии в элите, Вайцеховская выражает глубокий скепсис. На её взгляд, вероятность того, что Костылева сумеет вернуться на уровень серьёзной спортивной конкуренции, крайне невелика, учитывая уже сложившийся образ и репутационный багаж.
Отдельно встаёт вопрос о том, как публичные ярлыки влияют на психологию юных спортсменов. Костылевой ещё только предстоит взрослеть, и она сделает это под пристальным вниманием, зная, что за спиной тянется шлейф громких формулировок. Для подростка и молодого человека подобное давление может стать серьёзным испытанием: каждый срыв, каждое неудачное прокатывание программы будет восприниматься не как рабочая ошибка, а как подтверждение старых претензий.
Вайцеховская фактически поднимает тему границ допустимой публичной критики. Когда речь идёт о взрослом, сформировавшемся спортсмене, ему приписывают ответственность за собственные решения, режим, дисциплину. В случае с несовершеннолетними или совсем юными фигуристами любой конфликт — это, как правило, результат сочетания семейных решений, амбиций тренерского штаба и неверного баланса между спортом, детством и обычной жизнью. Тем не менее, в информационном поле чаще всего остаётся одна фамилия — спортсмена.
В истории Костылевой особую роль играет фигура матери, которую Вайцеховская фактически называет режиссёром всего происходящего. Это затрагивает более широкую проблему родительского участия в карьере детей‑спортсменов. Нередко родители, вкладывая огромные силы, время и деньги, начинают воспринимать карьеру ребёнка как собственный проект, где каждое решение — часть большой стратегии. В результате границы между интересами спортсмена и амбициями взрослых размываются, а сам ребёнок превращается в главного актёра в чужом сценарии.
Возвращение в «Ангелы Плющенко» можно рассматривать и как попытку сохранить лицо, и как признание того, что иных вариантов продолжать путь на высоком уровне практически не оказалось. Но такой шаг автоматически не стирает конфликтов прошлого. Внутри коллектива, в экспертной среде и среди болельщиков уже сформировалось определённое отношение к Костылевой, и ей придётся с этим жить и, возможно, работать на опережение, чтобы каждый день доказывать своё право на новый шанс.
Для самой академии Плющенко ситуация тоже неоднозначна. С одной стороны, возвращение скандально известной ученицы — это информационный повод, поддержание интереса к школе и её проектам. С другой — это риск, ведь любая новая история вокруг Костылевой автоматически будет ассоциироваться и с брендом академии, и с методами работы тренерского штаба. В таком контексте ставка на шоу‑формат и зрелищные выступления выглядит более безопасной, чем амбиции по завоеванию медалей на официальных стартах.
Немаловажно и то, что подобные истории формируют фон для всей дисциплины. Молодые фигуристки, их родители и тренеры видят, как любая внутренняя проблема, выносимая в публичную плоскость, превращает человека в объект обсуждений, мемов, резких оценок. В результате многие предпочитают замалчивать конфликты или, наоборот, использовать информационные поводы как инструмент давления в собственных интересах. Это создаёт токсичную среду, в которой сложнее думать о долгосрочном развитии спортсмена, чем о сиюминутной репутационной выгоде.
С точки зрения самого спорта, главный вопрос сегодня — сможет ли Костылева когда‑нибудь выйти на лёд так, чтобы зритель видел не «девочку с клеймом», а просто фигуристку, работающую, ошибающуюся, растущую. Для этого мало формального возвращения в известную школу. Потребуются месяцы стабильного режима, отсутствие новых скандалов, заметный прогресс в технике и, возможно, честный разговор с общественностью, в котором будет расставлено больше личных акцентов, а не только родительских или тренерских.
Вайцеховская своим комментарием фактически констатирует: стартовые условия для такого перезапуска у Лены крайне тяжёлые. Но любой ярлык в спорте всё же не высечен в камне — особенно если речь идёт о молодом возрасте. Вопрос лишь в том, хватит ли у самой спортсменки внутренней мотивации выстроить собственную, а не «срежиссированную» взрослыми жизнь в большом спорте и готова ли система — тренеры, окружение, функционеры — дать ей шанс прожить её по‑настоящему, а не в роли персонажа чужого сценария.